26 апреля по уже сложившейся многолетней традиции в Великих Луках состоялись памятные мероприятия, посвященные годовщине аварии на Чернобыльской АЭС. Великолучане-ликвидаторы собрались у памятного знака на набережной Ловати. По окончании встречи действо переместилось в краеведческий музей. Общественность чтила память о трагических событиях в Чернобыле. Тем более что в этом году катастрофе на ЧАЭС исполнилось 40 лет.
Руководитель центра патриотических инициатив им. А.М. Матросова Е.П. Кондратович обратилась к залу:
– Мы с вами собрались, чтобы вспомнить эту трагическую дату – 40-летие со дня страшной аварии на Чернобыльской атомной станции, почтить память великолучан-ликвидаторов, которых было больше трёхсот человек.
Они справлялись с этой бедой, как могли. Себя они не пожалели, не пожалели своё здоровье, выполнили свой долг перед Родиной, перед настоящими и будущими поколениями.
Нет ни одной армии в мире, как мне мой отец-фронтовик говорил, который город Великие Луки освобождал от немецко-фашистских захватчиков, кто бы одолел нашу Россию, наш русский народ. Все победители очень твёрдо об этом говорили. Все интервью, которые я брала у фронтовиков Великой Отечественной войны – Д.А. Халтурина, А.В. Орехова, М.В. Хайлова и других, – именно об этом. Они всегда говорили: «В любой момент наш русский парень будет всегда спасать не только себя, но и других». Что и произошло.
Елена Павловна напомнила об основных событиях той поры, когда 26 апреля 1986 года произошла крупнейшая по масштабам ущерба и последствиям техногенная катастрофа XX века – авария на Чернобыльской атомной электростанции. Для собравшихся был показан документальный фильм.
«Строители нам нужны»
Но, безусловно, самыми важными стали слова очевидца, участника ликвидации аварии А.П. Белоголовкина. Андрей Павлович рассказывал:
– 1986 год, мне в то время было 24 года. В 1984-м я окончил Горьковский инженерно-строительный институт. Распределили в Великие Луки, на завод ЖБК (железобетонных конструкций).
У меня в институте была военная кафедра. Тогда, если была военная кафедра в институте, то нужно было пройти двухгодичную службу офицером. Я был офицером-артиллеристом.
И вот меня вызывает военкомат, отдел по работе с офицерами. Его возглавлял майор-летчик. Такие у него голубые погоны. Вызывает, личное дело вынимает. «У тебя какая военная специальность?». Я говорю: «Артиллерист». – «А гражданская?» – «Строитель». – «Строители нам нужны».
Отправляет к своим сотрудникам, выписывают повестку, объясняют, когда я должен прибыть. Я понимаю, куда все это ведет, то есть я должен поехать в Чернобыль.
В советское время все было организованно. Мне выдали билеты на самолет Псков – Великие Луки – Минск – Киев. В великолукском аэропорту я сел на этот самолет и прилетел в Киев. 24 пацана, рюкзаки за плечами. Там стоит товарищ в гражданском: «Пройдите сюда».
Нам дали адрес, куда нужно явиться. Мы приехали в контору, которая занималась кадрами. Они посмотрели наши личные дела и выдали такие небольшие записочки, куда каждый должен поехать.
Эта записочка у меня даже сохранилась. Там всё прописано: садишься на такой-то троллейбус, доезжаешь до железнодорожного вокзала, пересаживаешься на электричку, станция «Тетерев», пионерский лагерь «Голубые озера».
Я приезжаю туда, захожу в отдел кадров. Меня оформляют, смотрят мою строительную специальность «производство строительных материалов и конструкций». Меня определили во вторую зону, пятый район, это была строительная площадка.
Сейчас много документальных фильмов снято, в интернете много всякой информации, но я из первых уст расскажу, как все было. Пионерский лагерь, нас там собралось 400 офицеров. Все мы были офицерским составом, специалистами, каждый в своей области. У нас в комнате жил москвич – геодезист. Он ползал по крышам и работал на территории самой АЭС. Был строитель, прораб из Москвы, он тоже работал на станции. Был механик из Харькова, работал в автоколонне. Ещё был парень Серега Исаев, как мы его называли, полковник Исаев, он был из Пскова. Я был родом из Великих Лук. Еще у нас был парень, тоже работал механиком – из Самары. Мы жили в одной комнате.
Как был устроен лагерь? Там был зимний корпус, отапливаемый, и летние корпуса. Нас поселили в корпус, который предназначался для проживания зимой. Питание было в столовой, все было организовано очень чётко.
Нас предупредили, что работать придется без выходных. Лагерь находился в 90 километрах от Чернобыля, и за нами приезжали автобусы.
Бешеные темпы
– Мы каждый день ездили туда и обратно по 90 километров, – говорит А.П. Белоголовкин. – В чем заключалась специфика работы? Я приехал туда в июле 1986 года. А саркофаг мы достроили к декабрю 1986-го. Темпы были просто бешеные. В строительстве участвовало около 550 тысяч человек.
Все работы велись посменно, но одновременно на стройке трудилось около 100 тысяч человек. Как все было организовано? Самое тяжелое время было в апреле – мае 1986-го, потому что радиация была страшная. Вся таблица Менделеева «высыпалась», и это было впервые. В истории такого еще не было, и никто не понимал, как все это убирать, как защищать людей, чем их кормить, в конце концов. Проектной организации поручили разработать проект саркофага. Проект делался ударными темпами, в течение трех месяцев. И мы уже приехали его строить.
Роль Средмаша
Андрей Павлович рассказал о некоторой специфике строительства в экстремальных ситуациях. А именно о роли Министерства среднего машиностроения:
– После 15 мая 1986 года правительственная комиссия поняла, что тогдашнее Минэнерго не справится с ликвидацией аварии. У них не было ни мощностей, ни сил… Когда попал в Чернобыль, я вообще не знал, что есть такое Министерство среднего машиностроения. На тот момент это было закрытое министерство, самое мощное и сильное в Советском Союзе. Оно курировало весь атомный проект: атомные станции, урановые рудники, горнодобывающие предприятия… Ядерное топливо для ракет, для тактического оружия – все это было в ведении этого министерства.
Хочу особо отметить, что авария была ликвидирована, а саркофаг был построен в такие короткие сроки, потому что все было четко организовано. Минсредмаш в то время возглавлял Ефим Павлович Славский. В 1986 году ему было 88 лет. Он родился в 1898 году. Во время войны был директором единственного в Советском Союзе алюминиевого завода в Челябинске, который полностью обеспечивал алюминием нашу авиационную промышленность.
В 1953 году было создано это министерство, и с 1957 по 1986 год он был его бессменным руководителем. Мужик был двухметрового роста, из Донецка. За всю свою жизнь, за 30 лет практики, он набрал, как пишут в интернете, более полутора тысяч рентген. Смертельной считается доза в 500 рентген. То есть, как говорится, он набрал дозу на три смерти.
Я лично Славского не видел. К нам в район приезжал его первый заместитель Л.Д. Рябев. Но о нем ходили просто легенды. А к 1980 году в составе Министерства среднего машиностроения было более 40 научно-исследовательских институтов, 15 высших учебных заведений, не говоря уже о техникумах, которые готовили кадры для всей страны. Также у этого министерства было 20 строительных управлений. Они построили около восьми закрытых городов. Я – из Нижнего Новгорода, со мной учились ребята из Арзамаса-16, он и по сей день остается атомным центром. И в каждом таком закрытом городе проживало около 50 тысяч человек.
Без выходных
Итак, Министерство среднего машиностроения начало строить саркофаг над реактором.
– Я работал во второй зоне, – говорит А.П. Белоголовкин. – Первая зона – это станция. Там в основном работали строители, прорабы, геодезисты, химвойска.
Наш второй район делал бетон для саркофага. Всего с июля по ноябрь 1986 года было выпущено более 400 тысяч кубометров бетона. В конце ноября – начале декабря саркофаг уже был построен. Бетон возили на КамАЗах с миксерами. Около 80 тысяч машин. У нас был отечественный завод модульного типа. Один завод смонтировали, он начал выпускать бетон. Параллельно монтировали второй. Автоматику специалисты из московского НИИ смонтировали. Щебень, песок, цемент везли по реке Припять на железнодорожную станцию. Потом загружали машины, в основном КамАЗы и МАЗы. Других машин не было. Они забирали груз и везли на станцию. Эти машины работали круглосуточно. Металл тоже везли через железнодорожную станцию. Завод по производству бетона работал круглосуточно.
Самой опасной, естественно, была первая зона – то есть станция. Мы работали в 10 километрах от АЭС. На заводе мы работали инженерами, в течение дня постоянно отбирали пробы бетона, контролировали его качество. В моем подчинении были парень-азербайджанец, парень-еврей, два парня-чеченца, украинцы, понятно, русские. Все друг друга понимали и поддерживали.
Никакой специальной спецодежды нам не выдавали, это была обычная спецодежда из хлопчатобумажной ткани, медицинский колпак и маска, но одежду и маски меняли постоянно.
Утром, в половине седьмого мы были в автобусе. До района ехали эти 90 километров где-то два с половиной часа. Работаешь целый день, потом выезжаешь из зоны на автобусе. Первый пункт. К тебе подходят ребята из химвойск, светят. Дозиметр трещит, значит где-то что-то зацепил. Разворачивают на мойку. Моешься, снова заезжаешь, тебя снова светят. Если более-менее нормально, проезжаешь. Потом второй пункт… И вот так вот чаще всего ты приезжал на базу не раньше 9-10 часов вечера. И так каждый день без выходных.
Выдержали
Самый главный, наверное, вопрос, когда знакомишься с участниками тех событий:
– Как смогли выдержать?
У А.П. Белоголовкина на это свой ответ, своё понимание:
– Думаю, потому что пацаны были молодые. В основном все, с кем я жил, были в возрасте 24–27 лет.
А.П. Белоголовкин рассказал подробно о технике, которая работала на ликвидации:
– Что касается техники, то все погрузчики, которые подвозили песок и щебень, были импортными. Колеса диаметром больше 2,5 метра. Показывает фото:
– Это финские погрузчики. Бульдозеры в основном были производства Чебоксарского тракторного завода. Это были самые мощные бульдозеры в Советском Союзе. Я их больше нигде не видел. Мощнейший бульдозер, он где-то шириной 3 метра.
Были показаны на фото немецкий насос на «Вольво», краны из ФРГ «Демаг»: высота гусеницы больше 3 метров, стрела больше 90 метров, грузоподъемность 650 тонн, трос в диаметре больше 10 см, крюк 4 м – двойной, как якорь.
Также прозвучал рассказ о технологии производства саркофага с точек зрения инженера и технолога. Всем в те дни пришлось сработать на максимум сил и возможностей.
И это был – именно героизм. Хотя вроде бы в атаку под пулями и бомбами не ходили. Но разве подвиги совершают только на полях сражений?!
А. КАНАВЩИКОВ
Фото Е. Николаенкова