Писатель и журналист Андрей Канавщиков не только много пишет собственно своих произведений, но и активно рассказывает о них и своём творчестве в многочисленных интервью. Первый вопрос: зачем? Считается обычно, что произведения сами должны говорить за себя.
– Так они и говорят. По-моему, здесь нет никакого противоречия. Просто у каждого свой подход к творчеству. Еще, когда учился в университете и у нас было неформальное литобъединение «Русский жемчуг», мне говорили: «Напечатай лучше одно стихотворение, а не три-четыре. Печатать нужно только самое лучшее и редко». У меня получается всегда по-другому.
Мне как-то всегда был близок Е. Евтушенко с его быстротой реагирования. Наверное, поэтому и в журналистику пришёл.
– Итак, недавно свет увидели сразу два журнала издательства «Четыре» с вашими интервью. Спецвыпуск № 3 «День русского языка» журнала «Время читать» и № 3 журнала «Персона. Современная литература». О чём шёл разговор?
– Можно процитировать. Первое из «Персоны»: «Мне всегда интересны люди»
– Андрей Борисович, расскажите, как ваш путь в журналистике привёл вас к литературному творчеству?
– Скорее, наоборот. Я всегда хотел быть писателем. Сочинял в гигантских количествах стихи и прозаические истории. Даже рассказывал свои истории вслух друзьям. Но окружающие периодически просили то написать о знакомом, то проблему какую-то конкретную помочь им осветить. Благо умение неплохо рисовать с младших классов школы привело меня в стенгазеты. Как стенгазетчик даже однажды защищал честь школы на каком-то соревновании, когда нужно было быстро написать фельетон и сделать к нему рисунок. Мне говорили: сделай, ты же можешь.
Я мог, а следовательно, всегда откликался, помогал и в итоге стал тесно сотрудничать с прессой. Первая моя заметка в городской газете появилась в 1987 году. Но это не было некоей эволюцией одного в другое, всё происходило практически без моего волевого усилия, само собой.
– С пятьюдесятью книгами за плечами, какие темы или жанры вам наиболее близки и как они эволюционировали с течением времени?
– Мне всегда интересны люди. Академики или бомжи, интеллигенция или промасленные работяги – без разницы. Это всегда мне было важно и в журналистике, и в литературе. Узник фашистских концлагерей, ракетчик, воевавший во Вьетнаме и Афганистане, железнодорожник, ставший депутатом Верховного Совета СССР, рок-музыкант…
Когда мне встречались на пути яркие люди с цельной судьбой, внутренней силой духа, обязательно откликался, старался помочь, рассказать о них. Писал про чернобыльцев, афганцев задолго до того, как это стали приветствовать и это стало модным.
Помню, когда получил премию «Чернобыльская звезда», простой человек дал за свои деньги объявление в газету, где я работал, и поздравил. Я уже и забыл, когда мы с ним общались, а человек помнил, ценил… Такие моменты очень дороги, и ради них, наверное, и работаешь.
Считаю, что если нет этого стремления к сопричастности тому, что видишь вокруг, если не интересны окружающие и их жизни, то и словеса никакие не нужны. Как в журналистике, так и в литературе. Даже в стихах. Да, там всё отображается тоньше и опосредованней, но люди так же первичны.
– Вы являетесь заслуженным работником СМИ Псковской области и обладателем звания «Золотое перо российской журналистики», лауреатом множества престижных литературных премий. Скажите, какая из наград имеет для вас особое значение и почему?
– Отвечу неоригинально, но каждая награда без исключения мне ценна и важна. За каждой всегда есть своя история, свой путь, память об определённых событиях.
Скажу даже, что с теплотой помню обо всех своих знаках отличия, даже и не слишком престижных. Помню, как-то местный городской сумасшедший пришёл в редакцию и торжественно вручил мне пачку бумаги с важными словами: «Вам это нужнее». Зачем, почему эта бумага, для чего? Но всё равно было приятно, что доставил когда-то человеку радость, чем-то помог и он тебе благодарен.
– Как член общественных советов Великих Лук, вы занимаетесь вопросами историко-культурного наследия. Какие инициативы в этой сфере вы считаете наиболее важными?
– Конечно же, я не могу охватить необъятное и успеть везде. Но помочь в какой-либо общественной инициативе вполне могу и делаю это. Так, написал предисловие к муниципальному тому областного проекта «Солдаты Победы». Подготовил 135 очерков о бойцах Великой Отечественной, которые после Победы вернулись домой. Сейчас ведётся работа по воинам-интернационалистам, воевавшим в Афганистане. Уже готовы 25 очерков.
Хочу уточнить, что всегда мне важно не объявить вслух какую-то идею и ждать, что кто-то будет её реализовывать, а взяться за конкретную тему и самому её реализовать. Если за словом нет дела – это неправильно.
– Какие планы на будущее: есть ли новые книги или проекты, о которых вы хотели бы рассказать?
– Трудно загадывать наперёд. Всегда лежит готовый материал на две-три книги. Никогда не понимал людей, говорящих про «муки творчества», про «работу адову». Если муки, то приятные, если работа, то та, которая тебе по силам и которая именно тебе подходит.
Если же всё пойдёт как планируется, то на очереди книга фантастики «Мозгохвост», состоящая из рассказов и повести «Система Толимана». Хочется мечтать, хочется быть соработником будущего. В конце концов, будущее само по себе не наступает, его всегда мы готовим здесь и сейчас, нашим настоящим.
Что касается литобъединения «Рубеж», которое возглавляю, то по случаю его тридцатилетия планируется совместная встреча со смоленским объединением «Родник».
Интервью подготовила и провела Алексия Сандрин.
А это уже второй текст, из «Времени читать»:
«Своих героев нужно любить…»
Интервью с Андреем Канавщиковым
– Андрей Борисович, у вас за плечами – пятьдесят книг и огромный культурный путь. Что вы считаете своей главной темой как автор?
– Может быть, это влияние журналистики, но я считаю, что пишущий всегда должен быть открыт миру и ему всё вокруг должно быть интересно. Жить в башне из слоновой кости и заниматься самовыражением и глупо, и скучно. Никогда человек не сможет придумать то, что придумывает сама жизнь. И свои темы я практически никогда не выбираю. Они сами выбирают меня: или с людьми соответствующими знакомлюсь, или судьба выводит на какой-то причудливый сюжет.
И самое главное – своих героев и жизнь вокруг нужно любить. Без любви ничего не получится, это заповедал человеку его главный Учитель и главный Творец. Даже с иронией можно перестараться так, что качественный текст станет практически нечитаемым.
Вспомните хотя бы произведения Ильфа и Петрова. Вроде бы смешно на первом слое, но внутренний нерв текстов – трагический крах ожиданий и надежд, крушение целых внутренних миров. Шура Балаганов, имеющий в кармане 50 тысяч и машинально, на автопилоте ворующий кошелёк с «черепаховой пудреницей, профсоюзной книжкой и 1 р. 70 к. денег» в трамвае, – смешно ли это? Скорее, совсем наоборот.
Поэтому, говоря о главной теме, я бы акцентировал внимание не на «что», а на «как». Если автор опирается только на сюжет, только на интригу, только на то, что его герой куда-то пошёл или пришёл, – это ещё только черновик произведения. Гораздо важнее именно авторская интонация любви, стиль текста, судьба, которую проживает автор над листом бумаги. И чем глубже эта прожитая судьба у автора, тем интереснее читателю.
– Вы много лет работаете в журналистике. Как журналистский опыт повлиял на ваше литературное мышление?
– В принципе литература и журналистика строятся на двух различных подходах. Если для литературы определяющим является личность и отношение самого автора к описываемому, то для журналистики важно, как ко всему относится герой текста.
При внимательном чтении всегда можно понять, кто взялся за перо – писатель или журналист. Как говорил Василий Белов, наш блестящий прозаик, кстати, защищавший диплом в Литинституте стихами, у него было два пера: одно для литературы, другое – для газеты. И в этом нет ничего: ни хорошего, ни плохого. Это просто два разных способа образного освоения действительности.
Но вот в чём журналистика однозначно полезна для литературы, так это в выработке навыков быстрого письма. И если Джек Лондон говорил, что в день его писательская норма составляет тысячу слов, то журналист с лёгкостью может выдавать в день и две, и три тысячи…
Помню, я ещё только стал заведующим отделом промышленности, и редактор встретил меня на лестнице где-то после обеда, этак буднично бросил: «В следующий номер нужна полоса о заводе». Я также буднично ответил: «Ясно» – и желаемую полосу на следующее утро сдал в набор. И это не что-то чрезвычайное, это – норма для журналистики.
– Вы возглавляете творческое объединение, входите в общественные советы. Каково быть не только автором, но и организатором литературной среды?
– Я бы сказал, что это всё происходит естественно, без каких-либо волевых усилий. В один момент ты просто понимаешь, что для эффективной реализации своих творческих идей, для помощи коллегам обязательно нужно общественное влияние и общественный резонанс.
Часто бывает проще и лучше выполнить что-то самому, чем объяснять другим, что это нужно делать. Тем более при желании реально можно многое сделать. Например, в 90-х мы по городу расклеивали самодельные плакаты о нашем литобъединении. Бывало, милиция останавливалась. Тогда и им читали стихи и объясняли истины творчества.
Нет ничего хуже, чем глупо мечтать и ждать волшебника в голубом вертолёте. Поверьте, никто не прилетит! Чаще всего что сами сделаете, то в вашей жизни и будет.
– Бывали ли случаи, когда герои «выходили из-под контроля» и меняли сюжет?
– Постоянно. Поэтому взял себе за правило перед тем, как взяться за какую-то, прежде всего, прозаическую форму, составлять подробный план текста.
Началось всё с того, что во время учёбы в университете товарищ дал почитать свой рассказ, где главный герой начинал есть картошку, а потом у него в тарелке вдруг оказывались макароны. Я был потрясён. Неужели за пару страниц можно «забыть» о содержимом тарелки?!
Однако прецедент запомнился. Учёба на чужой ошибке прошла успешно. С тех пор всегда прописываю подробные планы текстов. А прежде всего стараюсь «увидеть» своих героев – как они выглядят, как говорят, как ходят, во что одеваются, что в их жизни происходило до…
Дело в том, что если своего героя «увидишь», то дальше текст идёт как по маслу. Твой герой сам делает то, что он может сделать. Часто пишешь и понимаешь, что нет ясности, как выстроенная коллизия разрешится. А тут герой вдруг сам что-то говорит от себя или куда-то идёт по инерции образа, и ты понимаешь, что тебе лишь остаётся не мешать и идти вслед за ним. Или герой начинает тебе сниться и сам рассказывает, как было дело и что он делал или будет делать.
– Какие авторы или книги повлияли на ваше творчество?
– Их очень много. Профессиональный писатель всегда начинается со стадии профессионального читателя. Нельзя расти самому, не интересуясь окружающими. Всегда стараюсь находить для себя что-то полезное в чужих текстах и чему-то учиться у других.
Не люблю авторов, у которых нечему учиться. Складно сложить пару слов – умение, в принципе, никчёмное и мёртвое. Важны настроение, эмоция, послевкусие… И ничего оригинального нельзя создать, если предварительно не обогатился опытом предшественников и не интересуешься наработками современников. Ни-че-го!
Интервью подготовила и провела Алексия Сандрин».
– Удалось сказать всё, что хотелось?
– Конечно, нет. Но думаю, что и разговоры эти были не последними, и поводы для интервью не исчерпаны.
– Думаете, читателям было интересно?
– Я старался говорить честно, а дальше дело уже за читателями. Захотят – прочитают. Главное, чтобы были возможности прочитать. Поэтому свои экземпляры передал центральной библиотеке. Дома они мне не нужны, а в библиотеке вдруг пригодятся.
Татьяна ЛАПКО