С тех пор, как взорвался реактор в Чернобыле, прошло уже 40 лет – два поколения. Причём понимание сути произошедшего пришло далеко не сразу. Вспомним по публикациям «Великолукской правды», как менялось отношение общества к «чернобыльцам» и отношение самих «чернобыльцев» к самим себе. А наступил перелом в Великих Луках в 2005–2006 годах. Именно тогда появились в печати первые честные воспоминания, прежде всего, воспоминания А.К. Горпинченко. Вспомним…
Не погрешу против истины, если скажу, что к аварии на Чернобыльской АЭС и к ликвидаторам последствий этой аварии отношение в обществе ещё далеко до подлинного понимания их значения и их роли. Вспомним, что даже участников так называемых локальных войн долгое время считали фронтовиками второго сорта: куда вы, дескать, со своим «Афганом», когда есть победоносная Великая Отечественная…
А «чернобыльцы» в этой негласной «иерархии» вообще отбрасывались на последнее место. Они не воевали, не закрывали телами амбразуры. Как бы и герои, но с оговорками. Большое дело сделали, но до настоящих героев не дотягивают. К большому сожалению, потребовались смерти сотен и тысяч ликвидаторов, чтобы многие всерьёз задумались о том факте, что в Чернобыле люди вообще-то не просто работали, а воевали. Воевали с невидимой смертью. (…)
Они умирают в 40–50 лет. Ходят тихие, незаметные, привычные к злым словам в спину: вот, мол, лбы здоровые, а уже с инвалидностью. Кто-то из них глушит водку, теша себя надеждой, что так он выводит из организма радиацию. Кто-то пытается хоть до кого-то достучаться и хотя бы часть истины объяснить, как А.К. Горпинченко в своих посмертных заметках «Чернобыль – боль моя». Кто-то попросту старается не вспоминать про свои чернобыльские страницы жизни.
Но все они, в любом случае, фронтовики, участники боевых действий. Хоть и против радиации, но разве противник им попался из лёгких? (…)
Даже тех, кто формально не возводил саркофаг аварийного реактора, кто не занимался дезактивацией местности непосредственно на ЧАЭС, в Припяти, Зелёном Мысе, Копачах, даже их достала радиация в их родных домах на Брянщине. А ведь ликвидаторы ходили по самому пеклу Чернобыльского ада, фотографировались на фоне ЧАЭС! К тому же, говоря официально, «латентный период радиационной индукции солидных раков составляет 10 лет». То есть радиация может нанести удар по человеку не сразу, как пуля или снаряд, а с задержкой на 10, 20, 30 лет, порой в совершенно причудливой форме.
Чернобыль – боль моя
Автор этих заметок – Александр Кириллович Горпинченко (1956–2004), возглавлявший в 1992–1996 гг. и 2004 г. Великолукскую организацию «Союз «Чернобыль». Сейчас его уже нет с нами, сказались последствия аварии на ЧАЭС. Но остались его воспоминания, осталась память и о нем, и о тех, кто, рискуя жизнью, спасал людей, спасал всех нас.
Заметки А.К. Горпинченко были написаны в 1992 году. Очень откровенные, искренние, для кого-то весьма нелицеприятные. Они ждали своего часа, и хочется верить, что этот час настал. (…)
«Я принимал участие в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС в 1988 году. Это был год, когда шоковое состояние из-за страшной трагедии у руководства страны постепенно проходило. И почти каждый день по радио и телевидению заверяли, что люди вернутся в свои дома, что никакой радиации уже нет. Поэтому нас уже призывали по всем правилам, мы проходили медкомиссию, в отличие от тех, кто попадал в зону в 1986–1987 годах. Их просто ночью поднимали с постели, грузили на самолёты и отправляли в Чернобыль. (…)
В первых числах апреля 1988 года нас, восьмерых офицеров запаса, отправили на сборный пункт в Колпино Ленинградской области. А до этого были проводы. О вреде радиации не говорилось. Официальная пропаганда утверждала, что после взрыва на Чернобыльской АЭС лица, проживающие там и болеющие раком, вдруг резко вылечились. Получалось, что не вред, а польза от радиации, и везут нас на поправку здоровья, на курорт.
Меня часто спрашивают: понимал ли я перед отправкой, что нанесу там своему здоровью вред? Нет, в тот момент я об этом и не думал. Не думали и другие. Ведь в 1988 году первые ликвидаторы были ещё живы, а их болезни ещё не связывались напрямую с Чернобылем.
В новенькой армейской форме рядового состава нас доставили по железной дороге в Киев. Там погрузили на ЗИЛ-131 и «Уралы», доставили в пункт дислокации. Пункт дислокации находился в шести километрах от зоны, рядом с деревенькой Домановка Иванковского района.
Со следующего дня начались занятия, в первую очередь строевая подготовка и партийно-политическая работа. Ещё через день нас повели в парк. Там мы впервые ощутили вкус радиации. Говорят, что радиация не пахнет. Да, не пахнет, но вкус имеет. Буквально через час пребывания в этом парке у всех во рту появился металлический привкус, начало першить в горле. Через день у всех появился кашель, который продолжался до последнего момента пребывания здесь. (…)
Из-за отсутствия прибора КРБГ, который замеряет уровень заражения по бета-излучению, часто происходили казусы. Так, например, группа бойцов из нашего батальона работала в городе Припять. Дозиметрист измерил радиацию ДП-5Б, нашёл «чистое» место для перекуров. Идут как-то гражданские лица с прибором КРБГ. Спрашивают:
– Что вы здесь делаете?
– Как, что? – отвечают им. – Курим, здесь «чистое» место.
– Посмотрите, какое «чистое», если светит 300 тысяч бета-распадов!
Вдобавок мы работали без личных дозиметров. Почему? Потому что нам всё равно записывали ту дозу, что была разрешена, не больше. Хоть в десять раз боль-ше дозу получи, запись будет одной. (…)
В Великих Луках инициаторами создания организации «чернобыльцев» стали М. Власенков и Н. Мартынов. Благодаря им в июле 1990 года состоялась встреча работников горисполкома и военкомата с участниками ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. А 13 октября 1990 года в помещении ДК «Строитель» состоялось собрание ликвидаторов, на котором был принят устав Великолукской городской организации «Союз «Чернобыль», а также избран руководящий орган – совет.
Так зародилось наше общество. Главная его задача – создать необходимые условия для охраны здоровья и лечения каждого участника ликвидации последствий аварии, оказывать благотворительную помощь пострадавшим и членам их семей. Для реализации всего этого нужны были денежные средства. И тогда совет общества «чернобыльцев» обратился к предпринимателям с просьбой о помощи.
По-разному отнеслись к нашему призыву руководители предприятий. Одни и не помогли, и не отказали, другие – пообещали, но не помогли. Нашлись и те, кто не остались равнодушными. В первую очередь это «ЭЛВО», которое непосредственно принимало участие в ликвидации последствий аварии и знает, что в Чернобыле было на самом деле. Также помогли нам «Электробытприбор», «УТЭП», горисполком, райисполком, за что их от всей души хочется поблагодарить.
Уже в 1991 году мы смогли оказать материальную помощь семьям умерших ликвидаторов, часто болеющим инвалидам-ликвидаторам. Вообще, с этим у нас строго: все деньги, поступающие на наш счёт, идут только на помощь нуждающимся ликвидаторам. В мае 1991 года выходит, наконец-то, и долгожданный закон «О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС».
В хозяйстве Степанова
В журнале «Советский воин» за 1987 год, в номере 4 есть статья «Зона особо-го мужества» о ликвидаторах аварии на ЧАЭС. Есть в статье и слова о подполковнике Александре Николаевиче Степанове, который со своей частью в зоне заражения находился «с первого колышка». Автор статьи полковник В. Шурыгин спросил Степанова, как тот «воспринимает, ощущает свою часть в этих особых условиях», и тот ответил: «Наша часть – это монолит. От солдата до офицера – мы одна боевая семья. Без красивых слов. Очень серьёзно». И рядом – фотография И. Курашова, где подполковник Степанов проводит оперативное совещание.
Такой ли был этот Степанов, и такой ли была его часть, интересуюсь я у великолучанина Виктора Михайловича Ефремова. Он работал мастером на заводе «Импульс», а 15 января 1987 года в составе группы из 10 человек уже прибыл в зону, в 21-й полк химзащиты. Он подтвердил правильность высоких слов, отмечая, что разделительную стену с аварийным реактором возводили добровольцы, что патриотизм всех участников ликвидации – это не пустые слова.
Ребята и в самом деле жизни не жалели во имя своей Родины. Из четырёх великолучан, которые служили в роте, где замполитом стал В.М. Ефремов, к сегодняшнему дню уже один, Николай Смирнов, ушёл из жизни. Ещё один получил вторую группу инвалидности, да и остальные, скажем честно, особым здоровьем после Чернобыля не блещут.
Виктор Михайлович рассказывал о том жутком впечатлении от белого снега, заброшенных деревень и множества рыжих, мёртвых сосен вокруг. (…)
Вспоминает Виктор Михайлович:
– Новый 1987 год встретили весело. В большой шумной компании. Все было хорошо. Работа, семья. И тут повестка в военкомат. После комиссии в кабинете нас было 28 человек. Был уверен, что попал сюда по ошибке, но услышал решение: в Чернобыль.
Ехали в «Пазике» 10 человек, офицеры запаса, взводные, политработники и медик А. Петров (мы с ним в школе учились в параллельных классах). Ехали, балагурили и что нас ожидает, никто не знал. От Пскова доехали до Колпино, там нас переодели, в группу добавилось кадровых военных, а дальше – поездом Ленинград-Киев.
15 февраля прибыли к месту назначения, в 21-й полк химзащиты Ленинградского военного округа. Я ехал на должность комсорга батальона, но понадобился замполит роты, им и стал. На второй или третий день службы мне первому из нашего призыва довелось открыть счет ходок в зону заражения.
Подъем в 5 часов. Завтрак. Построение. Выдача дозиметров (каждому под роспись) и по машинам. В зону ехали затемно. До ЧАЭС – 55 км. Колючка. КПП. Там переодевались и распределялись по местам работы, какой номер помещения, что там сделать. Наш полк выполнял работы по дезактивации третьего блока.
Из механизмов – отбойные молотки, а основной инструмент – топоры, ломы, лопаты. Почти что голыми руками грызли, сбивали бетон, поднимали полы. Все, что можно было убрать без ущерба для работы третьего блока, убирали, оборудование мыли спецсредствами. Блок готовили к запуску. Сотни солдат день за днем делали тяжелую, но нужную работу. Поневоле вспоминаются слова из документального фильма: «Когда дорогостоящая импортная техника вышла из строя, в дело были брошены войска».
Мы выполняли самую грязную и сложную работу, а те, кто шел за нами с отделочными работами, от радиации старались держаться как можно дальше. Если бы не военные, то, думаю, что до сих пор саркофага бы не было.
Хочу еще вспомнить о двух «чудесах» радиации. Майских жуков было столько, что каждое утро вокруг столбов с фонарями лежали кучи разбившихся насекомых. По ночам они летали в несметном количестве. Очень много было и лягушек. Они такие концерты закатывали, что было не заснуть. В чем здесь причина, не знаю.
В полку было две знаменитых собаки, рыжий пес Рентген и черная сука Доза. Однажды утром Рентген вскочил в автобус и со сменой поехал в зону. Там он смешался с толпой и исчез. Потом Рентген без ошибки нашел своих однополчан и с чувством выполненного долга вернулся обратно.
Допустимая доза была 20 рентген. Набираешь 15, пишут на замену, а ты продолжаешь ездить в зону. С 1 мая допустимую дозу уменьшили до 10 рентген, начались отправки «дембелей» домой по две партии в неделю. Последнюю, 26-ю, ход-ку в зону заражения я сделал 26 апреля 1987 года, на годовщину аварии.
Сейчас прошло без малого 20 лет. Многое забылось, стерлось из памяти, но то чувство единения, патриотизма, то, как меня по-простому называли комиссаром, никогда не забыть. Изменилось общество, нет больше прежней страны, но я уверен, что случись какая-нибудь чрезвычайная ситуация, то всегда найдутся простые русские мужики, которые справятся с любой бедой. И не за деньги и льготы, а потому, что кто-то должен это сделать.
Эхо Чернобыля всё звучит
Председатель организации «Союз «Чернобыль» в Великих Луках Б.Н. Можайкин говорит, что минувший юбилей (20-летие – А.К.) ничего особенно не изменил. В самом разгаре суды, которые «чернобыльцы» ведут за свои по закону положенные льготы. Суды за всё. Даже за индексацию суммы возмещения вреда здоровью.
Если же суды удаётся выиграть, то начинается новый этап борьбы. Теперь нужно судиться для того, чтобы выполнялись решения предыдущих судов. Такую нервотрёпку и не каждый молодой здоровяк выдержит, а если речь об инвалидах с палочками, которым даже заявление в суд трудно написать?! Нет ответа.
– Но вы же всё равно победите?
– Всё хорошо, когда вовремя, – отвечает Б. Н. Можайкин. – Что толку отсудить свои льготы и не суметь ими воспользоваться! В Великих Луках умерло уже 105 ликвидаторов, и вряд ли судебные дрязги кому-то прибавляют здоровья. (…)
Надо, значит, надо
Сравнение с адом, конечно, хлёсткое, звучное. Но в те раскалённые дни аварии было не до красивых сравнений. Сергей Иванович Суворов родился в 1955 году в Тверской области. Работал водителем на «Водоканале».
Однажды вечером в июне 1987 года получил повестку прибыть на медкомиссию. Прибыл и на следующий день был отправлен в Чернобыль. Пробыл там 3,5 месяца, сделал 48 выходов на станцию. Когда работал по 3 минуты, когда по 15 минут. Из защитных средств в распоряжении имелся один-единственный респиратор.
– Какие работы приходилось делать?
– Призвали меня как водителя, но делал всё, что говорило начальство. Там не разделяли, это – моя работа, это – не моя.
– Какими наградами вас отметили за Чернобыль?
– Награждён орденом Мужества, почётной грамотой части, на работу пришло благодарственное письмо.
Сергей Иванович перечисляет свои знаки отличия, смущаясь. Чувствуется, что не большой он мастер по части саморекламы. Хотя за 11 лет инвалидности да ходьбу с палочкой в 50-летнем возрасте вряд ли можно в принципе рассчитаться наградами.
Досталось и гражданским
Член совета великолукской организации «Союз «Чернобыль» Станислав Николаевич Корешков был руководителем сервисного отдела по обслуживанию высоковольтной аппаратуры ВЗВА. Когда взорвался реактор, был создан комитет по восстановлению оборудования, и все заводы-поставщики обязывались направить на ЧАЭС свои бригады.
Группу от ВЗВА составили заводские специалисты, и уже в июле 1986 года на место аварии отправилась первая группа из шести человек во главе с Василием Петровичем Ворониным.
– Сложность нашей работы заключалась в том, – говорит С.Н. Корешков, – что как таковых специализированных монтажных организаций на ЧАЭС не было. Все задачи по замене, отладке оборудования выполняли рядовые военные, пришедшие по военкоматовскому набору. Легче было самому всё сделать, чем объяснить им, что же именно требуется.
– Сколько вы работали на станции?
– Ездили в командировки на ЧАЭС до 1990 года. Нас отправляли на 15 дней. За это время вырабатывали месячную часовую норму и возвращались.
А. КАНАВЩИКОВ